[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (СИ) - Лиманский Александр

Пауза. Секунда, в которую каждый примерил на себя свою задачу и решил, что она выполнима. Или невыполнима, но другого плана всё равно не было.

— Пошли, — скомандовал я.

Группа разошлась.

Фид и Док скользнули в заросли, обходя поляну с двух сторон, бесшумные, низкие, прижатые к земле. Кира осталась на позиции, уложив ствол винтовки на поваленное бревно, припав к оптике. Один патрон в патроннике. Один шанс.

Я вытащил из подсумка инженерный трос. Десять метров кевларового шнура с карабином на конце, штатное снаряжение «Трактора» для работы на высоте. Не совсем боевое оружие, но на Терра-Прайм любой предмет становился оружием, если держать его правильно.

Шнурок сидел у моих ног и смотрел на меня снизу вверх. Я положил ладонь ему на загривок.

— Жди здесь, — тихо велел я. — Не высовывайся.

Он прижал уши, но остался. Умный зверь. Понимал, когда от него требовалась не храбрость, а послушание.

Я ждал.

Гризли поднялся с колен. Пошатнулся, растирая горло. Человек в Чёрном шагнул к вертолёту, закинул подсумок с дисками внутрь.

Сейчас.

— Фид, — мысленно передал я через Еву. Канал групповой связи хрипел помехами от близости вертолётных турбин, но голос прошёл. — Давай!

Две дымовые шашки вылетели из папоротников одновременно. Одна слева, другая справа, описав невысокие дуги, и шлёпнулись на поляну с разницей в полсекунды. Хлопок. Второй хлопок. Густой белый дым повалил из корпусов, расползаясь по траве, заволакивая вертолёт, «Мамонт», фигуры на поляне.

Человек в Чёрном среагировал мгновенно. Ни секунды промедления, ни мгновения растерянности. Он швырнул Гризли, к которому успел развернуться, в сторону, как швыряют надоевшую вещь, и одним прыжком запрыгнул на подножку вертолёта. Чёрная фигура растворилась в белом дыму, и я услышал, как взвыли турбины, набирая обороты.

— Кира! — крикнул я вслух, потому что связь тонула в рёве двигателей.

Выстрел. Одиночный, резкий, хлёсткий. Бронебойная пуля пересекла поляну за долю секунды и ударила в хвостовой стабилизатор вертолёта. Звук был такой, будто кто-то саданул кувалдой по жестяной бочке.

Хвостовая балка дёрнулась, из стабилизатора вырвался сноп искр и ошмётков композита, лопасти рулевого винта заскрежетали, цепляя разорванный кожух.

Вертолёт дёрнулся. Нос пошёл вправо, хвост влево, и машина начала экстренный вертикальный взлёт, кренясь на левый бок. Турбины взвыли на запредельных оборотах, дым закрутило спиралью от потока воздуха. Пилот вытягивал машину на чистом мастерстве и молитве.

Я побежал.

Сквозь дым, через поляну, с тросом в левой руке и пистолетом в правой. Белая пелена заполняла лёгкие, забивала визор, и Ева переключилась на тепловую сигнатуру, раскрасив мир в оранжевые и синие пятна.

Оранжевое пятно на земле. Гризли.

Второе оранжевое пятно, размытое, поднимающееся. Вертолёт.

Я увидел, как Гризли вскочил с земли. Увидел, как его голова задралась вверх, к уходящей машине. И увидел, как до него дошло. Вертолёт улетал. Без него. Заказчик бросал его так же, как он бросил нас в пещере.

Справедливость бывает быстрой.

Гризли подпрыгнул. Штурмовой аватар оттолкнулся от земли с полной мощностью сервоприводов, и прыжок получился отчаянным, высоким, на пределе того, что позволяла гидравлика.

Руки его вцепились в поручень шасси, пальцы сомкнулись на металле, и полтора центнера живого веса повисли на взлетающей машине. Вертолёт просел, качнулся, пилот выругался по радио частоте, которую перехватила Ева.

Машина продолжала набирать высоту. Три метра. Четыре. Пять.

Человек в Чёрном появился в открытой двери.

Стоял ровно, держась одной рукой за поручень над головой. Дым обтекал его, вертолёт кренился и дёргался, а он стоял так, будто находился на палубе круизного лайнера. Чёрное забрало шлема наклонилось вниз, к болтающемуся Гризли. Секунду он смотрел. Потом поднял ногу.

Тяжёлый бронированный ботинок опустился на пальцы правой руки Гризли.

Хруст.

Гризли заорал. Звук перекрыл рёв турбин, животный, рваный, из глубины горла. Пальцы правой руки разжались, и он повис на одной левой, раскачиваясь под брюхом машины. Шесть метров пустоты под ним.

Ботинок поднялся снова. Опустился на левую руку. Методично, без спешки, с хирургической точностью.

Второй хруст. Громче первого. Кости трещали как сухие ветки.

Гризли взвыл и сорвался.

Полтора центнера штурмового аватара летели вниз шесть метров. Недолго. Достаточно, чтобы набрать скорость, которую не гасит ни броня, ни мышцы, ни молитва.

Удар.

Глухой, тяжёлый, от которого дрогнула земля под ногами. Гризли упал спиной на бронеплиту «Мамонта», соскользнул с неё и рухнул на грунт рядом с левым бортом. Тело дёрнулось, обмякло, замерло.

Вертолёт с креном ушёл вверх. Покалеченный стабилизатор выл, машину вело в сторону, но пилот держал, тянул, выгребал над кронами.

Чёрный силуэт в двери смотрел вниз ещё секунду, потом отступил внутрь. Дверь закрылась. Вертолёт растворился в зелени неба, оставив только затихающий свист турбин и запах керосина.

Дым оседал, расползаясь клочьями по траве. Тишина была такой плотной, что я слышал, как капает кровь с разбитых пальцев Гризли на сухие листья.

Диски улетели. Данные «Химеры» ушли с Человеком в Чёрном, и догнать чёрный вертолёт без опознавательных знаков в небе Терра-Прайм было невозможно. Это я понимал. Принимал как данность.

Зато у нас остался кое-кто.

Я подошёл первым. Фид и Док выбежали из зарослей следом, и мы встали над телом Гризли треугольником, как стоят над обезвреженной, но ещё не проверенной миной.

Он лежал на спине, раскинув руки. Правая ладонь превратилась в месиво из раздробленных фаланг и разорванных сервоприводов, тёмная жидкость, не кровь, а гидравлическое масло пополам с синтетической кровью, сочилась из-под смятых бронепластин перчатки. Левая выглядела не лучше. Из уголка рта тянулась тонкая тёмная нитка, и дыхание выходило с хрипом.

Док опустился на колено. Пальцы легли на шею Гризли, нащупывая пульс через повреждённый горжет.

— Живой, — сказал он. Голос деловой, врачебный, без тени сочувствия. — Позвоночник, судя по картине, держится на честном слове и паре уцелевших сервоприводов. Если его аватару повезло с армированием, ходить будет. Если нет…

Док пожал плечами. Если нет, значит, нет. На Терра-Прайм жалость была валютой с нулевым курсом, а Гризли и при полном здоровье не вызывал желания тратить на него дефицитные ресурсы.

Фид уже доставал моток инженерной проволоки из моего подсумка. Лицо перекошено, скулы каменные, и руки, которые тряслись тогда от адреналинового отката, сейчас уже работали ровно, точно, с холодной сосредоточенностью человека, который нашёл для своей злости конкретное применение.

Проволока захлестнула запястья Гризли. Три витка, узел, ещё два витка. Потом щиколотки. Фид вязал жёстко, не жалея, затягивая так, что проволока врезалась в повреждённые сервоприводы и стыки бронепластин.

Гризли не дёргался. Без сознания, с разбитыми руками и сыплющимся позвоночником, он был опасен примерно как граната без чеки, но с выбитым ударником.

— «Живой Домкрат», — сказал я вслух, и Ева активировала перк без комментариев.

Гидравлика «Трактора» набрала тройную тягу. Я нагнулся, подхватил Гризли под мышки, чувствуя, как его голова безвольно мотнулась назад, и поднял. Полторы центнера мёртвого веса. Спина отозвалась скрежетом в поясничных сервоприводах, колено полыхнуло болью, но «Домкрат» держал.

Десантный отсек «Мамонта» был открыт. Я дотащил Гризли до кормового люка и закинул его внутрь, на рифлёный металлический пол. Тело ударилось о настил с лязгом и осталось лежать между скамьями десантного отделения, связанное, разбитое, бесполезное.

Почти бесполезное. Голова у него пока работала. А в голове были ответы.

Группа грузилась. Фид залез первым, сел на скамью, уперев автомат прикладом в пол, и не спускал глаз с Гризли. Док забрался следом, пристроив медкомплект на колени. Шнурок запрыгнул сам, оттолкнувшись от подножки, приземлился на скамью рядом с Фидом и немедленно начал обнюхивать бессознательное тело на полу с брезгливым любопытством зверя, изучающего дохлую добычу.